Весенний день, время к обеду, настырное солнце так некстати пробивается сквозь жалюзи и заставляет ерзать и вертеться учеников, а меня – прогуливаться по классу, находя такую позицию, где бы лучи не слепили глаза. Урок истории, XIX век, что-то о реформах Александра II, адвокатура, суд присяжных (какое чудесное солнце, как радостно, что с каждым днем его становится больше): «...в этом вопросе пальма первенства принадлежала…». Не могу закончить фразу, по классу прокатываются сдавленные смешки, дети заговорщицки перемигиваются… Делаю паузу, повторяю: «Пальма первенства принадлежала…» – весь класс хохочет.

– Вы что, дети, выражение такое не знаете? Древняя Греция, соревнования…?

– А вы, – говорят мне восьмиклашки, – вы что, разве не знаете Пальму?

И вдруг между нами возникает какое-то необъяснимое чувство, что-то похожее, наверное, чувствуют сообщники…

– А вы что, по-прежнему ее так называете?

Я искренне считала, что такие «остроумные» прозвища, могли прийти в голову только мне и моим одноклассникам. Мне казалось, что с тех пор прошла вечность и еще несколько лет, а оказывается…

…Я ученица. Мне казалось, что в школу мы ходим только зимой, в воспоминаниях остались темные морозные утренние часы, когда ты идешь в школу и, бывает, дворники еще не успели расчистить тротуары, и ты первым протаптываешь свой путь по выпавшему за ночь искристому снегу. Школа большая, мне она кажется огромной, из холла на этажи ведут две лестницы: по левой вверх – по правой вниз. Так всегда можно было вычислить чужаков, пришедших посреди учебного года, они никак не могли понять, по какой лестнице подниматься, а по какой спускаться.

В коридорах чешуя старого, неровного паркета, который скрипит от каждого шага, – никто не пройдет незамеченным. Вот мой кабинет английского языка, там повелительница правильных и неправильных глаголов Татьяна Владимировна. Кроме прочих достоинств у нее были глаза разного цвета – один серый, а другой карий, и это было предметом наших разговоров всю первую четверть: может быть она колдунья, или в ее жизни случилось что-то, от чего один глаз вдруг стал темно-карим, или…

Темой одного из уроков в 5 классе была «наша квартира», а что делать в квартире, как не убираться: towashthedishes, toorganisethetable, tocleanfurniture… И ничего про пылесос. А именно манипуляции с пылесосом составляли мою часть уборки в нашей квартире, поэтому очень хотелось при случае блеснуть дома перед старшей сестрой знанием нового слова.

– Аня, это длинное и сложное в произношении словосочетание, запиши и запомни его короткий вариант – «vac».

Но мне так хотелось знать, что же скрывается за этим коротким «vac»!

– Хорошо, только запомни! – сказала с улыбкой фея PastPerfectи PassiveVoice.

Татьяна Владимировна, я помню до сих пор, я помню написанное вами слово на зеленой стеклянной доске: «Vacuumcleaner». И орудуя пылесосом по ковру субботним утром, я так часто вспоминаю Вас и Ваше подаренное вэ-кьюм-кли-на.

36-ой кабинет. Кабинет математики. Комната страха. Здесь я, самая высокая девочка в классе, чувствую себя маленькой, как будто я Алиса и откусила от пирожка, который превратил меня в крошечную козявку, невидную из-под парты. А лучше был бы пирожок, откусив который, я бы стала великим математиком, не меньше! Мечталось только о великом… Как бы я удивила Ирину Васильевну, запросто решив эти уравнения, системы и что там еще у нее есть против меня. Такого пирожка у меня не было…зато были едкие замечания, бесконечный туман непонимания, тягучие и вязкие уроки математики…

Получив аттестат, мы как будто получили поцелуй, который расколдовал нас. Но вместе с пробуждением мы получили кричащий и несущийся мимо нас мир, каждый день маленькое приключение, каждый день победа или поражение, тот «взрослый» мир, о котором мы так часто слышали от учителей и, казалось, школа остается все дальше и дальше и вот-вот растворится в дымке нового дня.

Педагогическую практику на последнем курсе я проходила в своей школе и с удивлением обнаружила, что входя в школу испытываю невероятно теплое  чувство радости от воспоминаний, а входя в класс – такое же чувство от общения с детьми... А потом я искала что-то самое важное на Балканах, почти вся бывшая Югославия, сербо-хорватский язык, простые и такие похожие истории о войне. Нет, не то, не здесь… Удивительный Цейлон, джунгли и слоны, россыпь коралловых островов, могучий океан, не чувствующий на своем теле маленькой лодчонки и тебя в ней…

Когда я объявила коллегам, что возвращаюсь домой, чтобы начать работать учителем, они…сказать удивились, это не сказать ничего. Я и сама поверила в это, только после того, как произнесла вслух и не один раз. Было так страшно… «Идет бычок качается, вздыхает на ходу, ой доска кончается, сейчас я…»

Я учитель. Я вернулась к тебе, моя школа. Я снова Алиса, только я нашла флакончик с напитком, который сделал меня больше и, заходя в школу, я удивляюсь: все стало меньше, все стало таким, каким и должно было быть, как будто платье село точно по фигуре. Я искала тебя, школа, в странствиях, у дальних берегов, искала то чувство полного совпадения, которое я испытываю, поднимаясь каждое утро по лестнице, по левой лестнице.

В притче Пико дела Мирандолы, говорится, что Бог дал всем вещам и живым существам свое место. Камень будет здесь, тигр – здесь, дерево – здесь, река – там, скала – тут. Но когда дошла очередь до человека, сказал: «А ты будешь вечно искать свое место». Может быть, я нашла свое место?..

36-ой кабинет стал теперь моим кабинетом, у судьбы есть чувство юмора. Он никогда не будет комнатой страха, я сделаю его кабинетом, куда дети будут спешить, где они будут забывать обо всем, смеяться, спорить, разговаривать, обсуждать.

Замечательный русский педагог Станислав Теофилович Шацкий, вспоминая свои школьные годы, писал: «Моя педагогическая вера выросла из отрицания того, как меня учили и воспитывали». Возможно, он был слишком строг к своим педагогам, ведь без них он вряд ли стал бы прекрасным учителем. И все же…

Я учитель совсем недавно, и осознание себя учителем наполняет почти всю мою жизнь, школа и ученики почти всегда занимают мои мысли: правильно ли я поступила, не слишком ли резко я ответила, не было ли иронии в моем голосе, не обидела ли я, не задела ли чувств ученика. Постепенно школа отпускает меня, но каждое утро за чашкой кофе я напоминаю себе, что надо быть добрее, мягче, нежнее и внимательнее к детям. Я знаю, как остро врезаются в память и остаются там занозами неаккуратно брошенные слова, резкие оценки, строгие нравоучения. Я хочу, чтобы в детских душах не было заноз, я хочу, чтобы в них светило солнце, такое же яркое, как то, что пробивается сквозь жалюзи в наш класс и передает нам азбукой Морзе, что там за окном уже апрель…